Помните, я тут в одном из рассказов упоминала о нашей соседке/родственнице Лизавете-алкоголичке? Та, бывало, как выпьет, так и заводит свой любимый речитатив: “Меня любили! Ох, как меня люби-иили!” А ведь вряд ли в ту пору она была старше, чем я сейчас, так что смело могу говорить о себе то же самое и оправдываться, как бы в шутку, “отклонениями возрастными” (хорошо, что не алкоголизмом: в отличие от Лизаветы Петровны, я хоть им не страдаю). Не, ну правда, любили меня, хоть я это осознавать стала тем острее, чем дальше отдалялась от себя в той поре, когда у разных людей любви ко мне было тем больше, чем я моложе, но в силу юного возраста я-то ведь и не понимала совсем, что любовь принимала порой весьма интересные формы. Вот Галина Михайловна, например, первая наша учительница, любила меня еще детсадницей, потому что она увидала во мне задатки вундеркинда. Не оправдались они — ну да ладно, любовь-то ведь не рубильник, которым захотела да отключила нафиг все электричество. А Римма Нурхаметовна — моя вторая учительница, любила меня, возможно, за то, что я на татарку похожа, и была, в общем, на людях девочкой кроткой, как большинство мусульманок. Ее я любила взаимно аж до такой степени, что анекдоты рассказывала, от которых смеяться при мне ей было грех, но уж когда дала себе волю — небось так хохотала, что у нее преждевременно начались схватки. Когда я однажды, явившись в класс с опозданием, вдруг обнаружила, что любимой Риммы там нет, а из-за учительского стола вдруг поднялась совершенно на нее непохожая женщина и строго уставилась на меня, то я сразу и поняла, что “окончен бал, погасла свечка”.
( Read more... )